Главная страница
Добавлена: 2012-01-29 12:24:59, user
XX век - Бертран Рассел. Мудрость Запада
Уменьшить шрифт Увеличить шрифт

Рассел Бертран. Мудрость Запада

ДО СОКРАТА (часть1)

Предисловие

"Большая книга, - сказал александрийский поэт Каллимах, - это большое зло!" В целом я склонен разделить подобную точку зрения. Таким образом, если я и отваживаюсь положить эту книгу перед читателем, то только потому, что если это и зло, то - минимальное зло. Как бы то ни было, это требует отдельного объяснения, так как некоторое время назад я написал книгу на ту же тему. "Мудрость Запада" - это целиком новая работа, хотя она, конечно, не могла бы появиться, если бы ей не предшествовала "История западной философии".

Здесь предпринята попытка краткого изложения истории западной философии от Фалеса до Витгенштейна с напоминанием о некоторых исторических обстоятельствах, на фоне которых эта история разворачивалась. Для подтверждения изложенного в книге из источников подобран иллюстративный материал, показывающий людей, места и документы, наиболее близко стоящие по времени к описываемому периоду. Кроме того, была сделана попытка (там, где это представлялось возможным) перевести философские идеи, обычно выражаемые только словами, на язык диаграмм, которые передают ту же информацию с помощью геометрической метафоры. В этом деле мало на что можно опереться, и поэтому результаты не всегда могут быть успешными. Кажется, однако, что такие методы представления материала достойны изучения. Изложение в форме диаграммы, конечно, в тех случаях, когда это возможно, имеет то преимущество, что не привязано ни к какому определенному языку.

Что касается появления еще одной истории философии, то, отчасти в оправдание, можно сказать две вещи. Прежде всего, не много можно найти работ, которые были бы сжатыми и всесторонними одновременно. В мире существует множество книг по истории философии, которые имеют гораздо больший охват и отводят каждому вопросу значительно больше места. С этими работами представляемая книга, очевидно, не может вступать в соревнование. Тех же, кого рассматриваемый предмет интересует более глубоко, эта книга, без сомнения, направит должным образом и, возможно, побудит обратиться к первоисточникам. Во-вторых, современная тенденция все большей и более жесткой специализации заставляет людей забывать об их интеллектуальном долге по отношению к своим предшественникам. Наше исследование преследует цель нанести удар по такой забывчивости. Говоря серьезно, вся западная философия есть греческая философия, и бесполезно позволять себе удовольствие мыслить философски, обрывая при этом все нити, связывающие нас с великими мыслителями прошлого. Когда-то было принято считать, возможно ошибочно, что философу подобает знать кое-что обо всем. Философия претендовала на роль науки наук. Однако, возможно, самая преобладающая точка зрения, что философ может не знать ничего обо всем, совершенно определенно неправильна. Те, кто думают, что философия "по-настоящему" началась только в 1921 г. или незадолго до этого, не видят того, что современные философские проблемы не возникли неожиданно из ничего. Отсюда следует, что снисходительное отношение к греческой философии непростительно.

История философии может быть изложена двумя способами. Или рассказ будет чисто описательный, показывающий, что сказал такой-то человек и как это повлияло на другого человека. Или же описание может сочетаться с известной долей критического отношения к описываемому, для того чтобы показать, как философская дискуссия развивалась. Этот второй способ и был принят при написании данной книги. Можно добавить, что это не должно вводить читателя в заблуждение и заставлять думать, что мыслитель может быть сразу же отвергнут просто из-за того, что его мысли находят недостаточными. Кант однажды сказал, что он не так сильно боялся быть отвергнутым, как - неправильно понятым. Прежде чем мы отвергнем философов, мы должны постараться понять, что они пытались сказать нам. И все равно следует сознаться, что усилия иногда могут казаться не соответствующими достигнутому. В конце концов, это дело вкуса каждого, и каждый это решит для себя.

Эта книга отличается по объему и характеру изложения от моих более ранних книг. Появлением новых материалов я во многом обязан моему редактору д-ру Полу Фулкесу, который помогал мне в написании текста, а также помог отобрать иллюстрации и придумал большинство диаграмм. Цель этой книги - исследование некоторых основных вопросов, которые обсуждали философы. Если, прочитав эти страницы, читатель испытает искушение углубиться в тему дальше, чем он бы это сделал раньше, значит, основная цель достигнута.

ПРОЛОГ

Что делают философы, когда они работают? Это действительно странный вопрос, и мы могли бы попытаться ответить на него, выяснив сначала, чего они не делают. В мире вокруг нас существует много вещей, которые хорошо понятны. Возьмите, например, работу паровой машины. Это относится к области механики и термодинамики. Опять же, мы знаем многое о строении и функционировании человеческого тела. Эти вопросы изучают анатомия и физиология. Или, наконец, подумаем о движении звезд, о котором мы знаем очень много. Оно относится к области астрономии. Все эти элементы конкретного знания принадлежат к той или иной науке.

Но все эти области знания граничат в окружающем нас пространстве с неизвестным. Когда человек входит в пограничные области или заходит за них, он попадает из науки в сферу умозрения. Его умозрительная деятельность - тоже вид изучения, и это, помимо всего прочего, есть философия. Как мы увидим в дальнейшем, различные области науки начали развиваться вначале как философские исследования в соответствующих областях знания. Как только наука твердо встает на ноги, она начинает развиваться более или менее самостоятельно, за исключением пограничных областей и вопросов методологии. Но исследовательский процесс до некоторой степени развивается как таковой, он просто продолжается и находит себе новое применение.

В то же время мы должны отличать философию от других видов умозрения. Философия сама по себе не намерена ни решать наши проблемы, ни спасать наши души. Она, как рассматривают это греки, - разновидность предприятия по изучению достопримечательностей, предпринятого ради самого себя. Таким образом, в принципе в философии нет вопроса о догме, или ритуалах, или о священной сущности любого рода, даже если отдельные философы могут оказаться догматиками. Действительно, существует два подхода по отношению к неизведанному. Один - это признавать заявления людей, которые говорят о том, что они знают, на основе книг, тайны или других источников вдохновения. Другой путь - это выйти на улицу и постараться найти самого себя; это как раз тот путь, по которому идут наука и философия. Наконец, мы можем отметить одну особенную черту философии. Если кто-то задаст вопрос: "Что такое математика?", мы можем дать ему определение из словаря, скажем, "наука о числах", за неимением других определений. В таком виде это - неоспоримое утверждение, более того, оно легко будет понято тем, кто задает вопрос, хотя он, возможно, и не разбирается в математике. Такие определения могут быть даны в любой области, которая имеет дело с конкретным знанием. Но философию так определить невозможно. Любое определение будет спорным и к тому же содержать в себе философский подход. Единственный способ выяснить, что такое философия, - заняться философией. Показать, как люди делали это в прошлом, - основная цель данной книги.

Есть много вопросов, которые мыслящие люди задают себе в какой-то момент и на которые наука не может предложить ответа. Те, кто пытаются мыслить, не желают принимать на веру готовые ответы, которые дают пророки. Задача философии - изучать эти вопросы, а иногда и избавляться от них.

Таким образом, мы можем испытывать искушение задавать себе вопросы типа: в чем смысл жизни, если он вообще есть? есть ли у мира цель, ведет ли куда-нибудь развитие истории или все это бессмысленные вопросы?

Далее, существуют такие проблемы, как: действительно ли природой управляют какие-то законы, или мы только так думаем из-за того, что нам нравится видеть во всем какой-то порядок? Опять же существует общий вопрос: разделен ли мир на две в корне различные части - дух и материю, и если это так, то как они сосуществуют?

А что мы должны сказать о человеке? Частица ли он пыли, беспомощно копошащаяся на маленькой и незначительной планете, как это видится астрономам? Или он, как это могут представлять себе химики, - кучка химических веществ, соединенная вместе хитроумным образом? Или, наконец, человек таков, каким он представляется Гамлету, - в основе своей благородный, с безграничными способностями. А может быть, человек - все это, вместе взятое?

Вместе с тем возникают этические вопросы о добре и зле. Существует ли один жизненный путь - хороший, и другой - плохой, или не имеет значения, как мы живем. А если существует хороший жизненный путь, то что это такое и как нам научиться жить, следуя ему? Существует ли нечто, что мы можем назвать мудростью, или то, что нам кажется таковой, - просто пустое сумасшествие?

Все это загадочные вопросы. Ответы на них нельзя установить, поставив опыты в лаборатории, и люди, имеющие независимый склад ума, не желают опираться на мнения тех, кто раздает универсальные рецепты. Таким людям история философии рассказывает, какие ответы могут быть даны. Изучая этот трудный предмет, мы узнаем, что другие в другое время думали об этих вопросах. И получается, что мы их понимаем лучше, так как их подход к философии - это важная составляющая их отношения к жизни. В конце концов, это может объяснить нам, как жить, мало зная о жизни.

ДО СОКРАТА.

Философия, как и наука, начинается тогда, когда люди начинают задавать себе общие вопросы. Первыми людьми, проявившими такой вид любопытства, были греки. Философия и наука, какими мы знаем их сейчас, - изобретение греков. Расцвет греческой цивилизации, которая породила этот взрыв интеллектуальной активности, - одно из самых захватывающих событий в истории. Ничего подобного не происходило ни до, ни после этого. За короткий отрезок времени - в два века - в области искусства, литературы, науки и философии греки явили на свет изумляющий поток шедевров, которые установили основные стандарты для западной цивилизации.

Философия и наука начались с Фалеса из Милета в начале VI в. до нашей эры. Какая цепь предшествующих событий способствовала тому, что неожиданно развернулся этот греческий гений? Самое лучшее, что мы можем сделать. - Это попытаться найти ответ. С помощью археологии, которая сделала громадные успехи с начала века, мы можем собрать по кусочкам целое и получить совершенно ясное представление о том, как развивался греческий мир.

По сравнению с другими мировыми цивилизациями греческая появилась довольно поздно. Цивилизации Египта и Месопотамии старше ее на несколько тысячелетий. Эти земледельческие общества возникали вдоль великих рек. Ими управляли обожествленные цари, военная аристократия и влиятельный класс жрецов, которые возглавляли развитую религиозную систему многобожия - политеизма. Основная масса населения - рабы - обрабатывала землю.

И Египет, и Вавилон обладали некоторыми знаниями, которые греки позднее переняли у них. Но ни в той ни в другой стране не развились наука или философия. Произошло ли это вследствие недостатка природных гениев или социальных условий - не столь уж важно, но, без сомнения, и то и другое сыграло свою роль. Важно, что существование религии не способствовало развитию возможностей интеллекта.

В Египте религия большей частью была направлена на объяснение жизни после смерти. Пирамиды - это надгробные памятники. Некоторое знание астрономии было необходимо, чтобы эффективно предсказывать паводки на Ниле, и влиятельное жречество поддерживало одну из форм письменности - пиктографию. Но больших возможностей для развития в других направлениях там не было.

В Месопотамии великие семитские империи вытеснили живших там прежде шумеров, от которых была перенята клинопись. Что касается религии, то она больше интересовалась достижением благоденствия в этом мире. Наблюдение за движением звезд и предпочтение колдовства и предсказаний были направлены к этому.

Некоторое время спустя возникли торговые общества. Самые ранние среди них создали обитатели Крита, чья цивилизация тогда только начала зарождаться. Критяне, возможно, пришли с берегов Малой Азии и быстро приобрели огромное превосходство на всех островах Эгейского моря. Новая волна иммигрантов к середине третьего тысячелетия до нашей эры привела к необыкновенному развитию культуры Крита.

Громадные дворцы были построены в Кноссе и Фестосе, а критские корабли курсировали по всему Средиземному морю.

Начиная с 1700 г. до нашей эры повторяющиеся землетрясения и вулканические извержения вызвали миграцию населения с Крита в соседние Грецию и Малую Азию. Критское мастерство преобразовало культуру народов, живших на материке. В Греции самое известное место, подтверждающее это, - Микены в Арголиде, традиционно считающиеся родиной Агамемнона. Именно воспоминания о микенском периоде истории греков вдохновляют Гомера. Около 1400 г. до нашей эры Крит пострадал от жестокого землетрясения, которое положило неожиданный конец его цивилизации.

Материковая Греция испытала к тому времени на себе удары двух вторжений, удавшихся завоевателям. Первыми из них были ионийцы, которые пришли с севера около 2000 г. до нашей эры и постепенно слились с местным населением. Триста лет спустя последовало ахейское нашествие, давшее народонаселению правящий класс. Правители Микен и греки у Гомера в основном принадлежали к этой правящей касте.

Критоахейцы имели обширные торговые связи со всем Средиземноморьем. Критская катастрофа 1400 г. до нашей эры не оборвала их. Среди "морских народов", угрожавших Египту около 1200 г. до нашей эры, мы обнаруживаем критян, которых египтяне называли пеласгами. Это были первые филистимляне, от которых получила свое название Палестина, земля, где они обосновались.

Около 1100 г. до нашей эры дальнейшие нашествия сделали то, чего не смогли совершить природные катаклизмы. Под ударами дорического нашествия вся Греция и Эгея покорились сильным, нецивилизованным ордам завоевателей. Ахейцы изнурили себя в Троянской войне в начале XII в. до нашей эры и не могли противостоять нападению. Владычество на море перешло в руки финикийцев, а Греция пережила период упадка. Примерно в это же время греки переняли семитский алфавит от финикийских торговцев, усовершенствовав его добавлением гласных букв.

Греция сурова как на вид, так и по климату. Страна разделена горами с их бедными растительностью пастбищами. Проходы из долины в долину затруднены. Разъединенные сообщества возникали в плодородных долинах, и, когда количество людей становилось слишком велико, чтобы земля могла прокормить их, часть из них отправлялась за море, чтобы основать колонии. С середины VIII до середины VI в. до нашей эры побережья Сицилии, Южной Италии и Черного моря были усеяны греческими городами. С ростом колоний развивалась торговля, и греки снова вступили в контакт с Востоком.

В политическом плане постдорическая Греция подвергалась последовательным изменениям, начиная с формы правления. Постепенно власть сосредоточилась в руках аристократии, которую, в свою очередь, сменили ненаследственные правители или тираны. В конце концов политическая власть перешла к народу, что и означает буквально слово "демократия". Тирания и демократия с этого времени чередовались между собой. Истинная демократия может работать до тех пор, пока всех граждан можно собрать на рыночной площади. В наше время такая форма правления сохранилась только в некоторых самых маленьких кантонах Швейцарии.

Самый ранний и величайший литературный памятник греческого мира - произведения Гомера. Об этом человеке мы не знаем ничего определенного. Некоторые даже думают, что это был ряд поэтов, позднее названных одним именем. Во всяком случае, две великие поэмы Гомера, "Илиада" и "Одиссея", вероятно, были закончены около 800 г. до нашей эры Троянская война, о которой говорится в обеих поэмах, произошла вскоре после 1200 г. до нашей эры. Таким образом, мы имеем дело с постдорическим взглядом на додорические события, и, следовательно, в нем наличествует некоторая противоречивость. В их сегодняшнем виде поэмы восходят к редакции Писистрата, афинского тирана VI в. до нашей эры. Во многом жестокость, характерная для более раннего периода истории, у Гомера смягчилась, хотя ее следы еще заметны. Поэмы отражают рациональные взгляды свободного от предрассудков правящего класса. Тела умерших теперь сжигают, а не захоранивают, как, насколько нам известно, было в микенское время. Олимпийский Пантеон занимает теперь шумная толпа благоденствующих богов.

Религия почти незаметна, в то время как житейские обычаи, вроде гостеприимства по отношению к иноземцам, сильны. Более примитивные элементы, такие, как человеческие жертвоприношения в форме ритуального убийства пленных, еще встречаются, но в целом мифология носит облагораживающий характер.

Все это символизирует противоречивость греческой души. С одной стороны - это рациональность и стремление к порядку, с другой - неуправляемость и инстинктивность. Одна сторона содействует расцвету философии, искусств и науки. Другая - примитивной религии, связанной с обрядами плодородия. Этот элемент кажется почти незаметным во времена Гомера, но в более поздние времена, особенно с возобновлением контактов с Востоком, он снова на первом плане. Это связывают с культами Диониса или Вакха, первоначально бывших божествами Фракии. Облагораживающее влияние на эту первобытную жестокость проявилось в легендарной фигуре Орфея, который, как говорят, был разорван на кусочки опьяненными вакханками.

Орфическое учение тяготеет к аскетизму и придает особое значение духовному экстазу. Этим предполагается достижение состояния "энтузиазма", или единения с богом, и, таким образом, приобретение мистического знания, которое невозможно добыть иным способом. В этой развитой форме орфики оказали сильное воздействие на греческую философию. Впервые их влияние заметно проявилось у Пифагора, который переработал орфическую доктрину применительно к своему мистицизму. От пифагорейцев идеи орфиков перекочевали в работы Платона и повлияли почти на всю греческую философию, пока она не стала чисто научной.

Примитивные элементы язычества выжили даже в орфической традиции. Они стали источником греческой трагедии. Там симпатии всегда на стороне тех, кто сотрясаем сильными чувствами и страстями. Аристотель правильно говорит о трагедии как о катарсисе, или очищении чувств. В конце концов именно двойственность греческого характера позволила ему раз и навсегда изменить мир. Ницше называл два эти элемента аполлоновским и дионисийским. Ни один из этих элементов в отдельности не мог привести к столь необыкновенному расцвету греческой культуры.

На Востоке мистические элементы господствовали над всем. Что спасло греков от преклонения перед мистикой, так это расцвет наук в Ионии. Но безмятежность духа сама по себе, так же как и мистицизм, не способна произвести интеллектуальную революцию. Для этого требуется страстный поиск правды и красоты. Представляется, что орфики придерживались именно этой идеи. Философия, согласно Сократу, - это образ жизни. Стоит вспомнить и то, что греческое слово "теория" сначала означало что-то вроде "осмотр достопримечательностей". Геродот использует его именно в этом смысле. Живое любопытство, сосредоточенное на страстном, но бескорыстном исследовании, - вот что позволило древним грекам занять такое уникальное место в истории.

Цивилизация Запада, которая выросла из греческих корней, основана на философской и научной традиции, которая получила свое начало в Милеете две с половиной тысячи лет назад. Именно этим она отличается от других великих цивилизаций мира. Основное понятие, которое проходит через всю греческую философию, - это логос. Этот термин означает, среди прочего, "слово" и "мера". Таким образом, философское рассуждение и научное исследование неразрывны. Этическое учение, которое возникает в этой связи, видит доброе в знании, являющемся результатом бескорыстного исследования.

Задавать наиболее общие вопросы, сказали мы, - это и есть начало философии и науки. В таком случае, какова форма этих вопросов? В широком смысле слова они равносильны поиску закономерности там, где обычный наблюдатель видит лишь ряд случайностей, случайные события. Посмотрим, когда появляется понятие закона. Человек, согласно Аристотелю, существо политическое. Он живет не сам по себе, а в обществе. Даже на самом примитивном уровне это предполагает элементы организованности; отсюда выводится понятие порядка. Порядок - это прежде всего и больше всего социальный порядок. Некоторые регулярные изменения в природе, такие, как смена дня и ночи, периодичность времен года, были, без сомнения, обнаружены очень давно. И все же впервые эти изменения человек осознал по-своему. Небесные тела - боги, силы природы - духи, созданные человеком в его воображении.

Проблема выживания означает прежде всего, что человек должен попытаться направить силы природы на свои нужды. Прежде чем это было сделано способами, которые мы можем назвать научными, человек пытался это делать при помощи колдовства. Основная идея в обоих случаях одна и та же. Так как колдовство - это попытка получить определенные результаты на основе строго выполняемых ритуалов. Оно основано на признании принципа причинности, который заключается в том, что при одних и тех же заданных условиях будут одни и те же результаты. Колдовство, таким образом, - это преднаука. Религия же возникла из другого источника. Здесь мы видим попытку получить результаты против или несмотря на регулярную последовательность событий. Религия действует в области сверхъестественного, и это означает уничтожение причинности. Таким образом, эти два способа мышления совершенно различны, хотя обыденное мышление часто смешивает их.

Из обычной деятельности, в которой участвуют группы людей, развивается такое средство общения, которое мы называем языком. Основная цель его - дать возможность людям проявить себя в их общих интересах. Таким образом, основное понятие здесь - согласие. С таким же успехом идея согласия может быть принята за отправную точку в логике. Она исходит из того, что, общаясь, люди редко приходят к согласию, даже если они соглашаются, то всего лишь в том, что они различны. Когда в таком споре наши предки заходили в тупик, они разрешали вопрос при помощи силы. Если вы справились с собеседником, он уже не противоречит вам. И только иногда выбор делается в пользу продолжения выяснения вопроса при помощи дискуссии, если это возможно. Этот путь характерен для науки и философии. Читатель может судить сам, как далеко мы продвинулись в этом с доисторических времен.

Философия греков на всех этапах своего развития испытывала влияние двойственности. В той или иной форме это противоречие оставалось темой обсуждения, о которой философы писали и спорили. В основе этих дискуссий лежало различие между истиной и ложью. Тесно связано с этим в греческой философской мысли противоречие между добром и злом, или между гармонией и борьбой. Затем существует противоречие между явлением и сущностью (истинностью), которое актуально и в наше время. Кроме того, есть вопросы духа и материи, свободы и необходимости. Далее, есть ряд вопросов космологического характера, типа единственного и множественного числа, простого и сложного и, наконец, вопросы хаоса и порядка, безграничности и предела. То, как за решение этих вопросов брались ранние философы, поучительно. Одна школа могла встать на сторону одной из этих противоположностей, другая, естественно, начинала ее критиковать и принимала противоположную точку зрения. Потом появлялась третья группа, которая вырабатывала некий компромиссный вариант, преодолевая обе первоначальные точки зрения. Именно рассматривая эту борьбу соперничающих теорий среди досократиков, Гегель начал развивать свою идею о диалектике.

Многие из этих противоположностей тем или иным образом взаимосвязаны. Грубым и быстрым способом мы, однако, можем отделить их друг от друга, чтобы показать, каковы были различные виды вопросов, которыми занималась философия. Истина и ложь обсуждаются в логике. Добро и зло, гармония и борьба - это вопросы, принадлежащие к этике. Явление и сущность и вопрос о духе и материи можно определить как проблемы, традиционные для теории познания, или эпистемологии.

Остальные противоположности относятся более или менее к онтологии, или теории бытия. В этом разделении, конечно, нет ничего трудного. Фактически некоторые из более характерных для греческой философии вопросов находятся как раз в пограничных областях.

Первая школа ученых-философов возникла в Милете. Этот город на Ионическом побережье был оживленным торговым перекрестком. На юго-восток лежали Кипр, Финикия и Египет, на север - Эгея и Черное море, западнее через Эгейское море - материковая часть Греции и остров Крит. На востоке Милет был тесно связан с Лидией и через нее с империями Месопотамии. У Лидии милетцы научились чеканить золотые монеты в качестве денег. В порту Милета останавливались парусные суда из многих стран, а его склады были забиты товарами со всего мира.

Располагая деньгами как средством накопления ценностей и обмена одного вида товаров на другой, неудивительно, что милетские философы размышляли над вопросом: из чего состоит материя?

"Все состоит из воды", - говорил, как утверждают, Фалес из Милета. И это было началом философии и науки. Греческая традиция считает Фалеса одним из семи Мудрецов. От Геродота мы знаем, что он предсказал солнечное затмение. Астрономы вычислили, что оно произошло в 585 г. до нашей эры, это время и было принято за время его деятельности. Вряд ли у Фалеса была теория затмений, но он, должно быть, был знаком с вавилонскими записями наблюдений за этими явлениями и, следовательно, мог знать, когда их ожидать. Удачно, что это затмение было видно в Милете. Это было удачно и для хронологии, и для судьбы самого Фалеса. Утверждают (хотя это и сомнительно), что в геометрии он обосновал теорию подобия треугольников. Определенно, однако, что он применил египетский приближенный подсчет, использованный для определения высоты пирамид, для того чтобы найти расстояние до кораблей в море и для других недоступных объектов. Таким образом, он должен был иметь некоторое представление о том, что геометрические правила подчиняются общим законам. Идея о существовании общих законов была высказана впервые, и она была греческой.

Говорят также, будто Фалес утверждал, что магнит имеет душу, потому что он может передвигать железо. Другое приписываемое ему утверждение, что все вещи наполнены богами, - маловероятно. Оно могло быть отнесено на его счет из-за предыдущего высказывания, но мне кажется, что это делает высказывание ненужным. Говорить, что у магнита есть душа, имеет смысл лишь в том случае, если считать, что у других предметов души нет.

До нас дошло много рассказов, связанных с Фалесом; возможно, что некоторые из них - правда. Говорят, что однажды, когда его деловые способности подвергли сомнению, он показал практическую хватку и овладел рынком, скупив плоды для получения оливкового масла. Благодаря познаниям в метеорологии, он заранее узнал, что урожай будет богатый. И тогда он взял напрокат все прессы, какие только смог, и, когда пришло время, отдавал их уже по своей цене. Таким образом он заработал хорошие деньги и показал насмешникам, что философы умеют зарабатывать деньги, если захотят, не хуже других.

Самое важное во взглядах Фалеса - это его утверждение, что мир создан из воды. Оно не является ни столь уж привлекательным, как может показаться на первый взгляд, ни чистым плодом воображения, полностью оторванным от действительности. Водород, вещество, которое образует воду, считался в наше время химическим элементом, из которого могут быть синтезированы все остальные элементы. Мысль о том, что вся материя едина - вполне достойная уважения научная гипотеза. Что же касается наблюдений, то близость моря дает прекрасную возможность заметить, что солнце испаряет воду, что пары, поднимаясь от поверхности, образуют облака, которые проливаются снова в виде дождя. Согласно этому взгляду, Земля - это форма концентрированной воды. Таким образом, детали могут быть достаточно фантастичны, но все же большое искусство - обнаружить, что вещество остается тем же самым в разных агрегатных состояниях. Следующим милетским философом был Анаксимандр, который родился примерно около 610 г. до нашей эры Как и Фалес, он был изобретателем и человеком дела. Он первым стал делать карты и был правителем в одной из колоний Милета на побережье Черного моря.

Анаксимандр критиковал космологическую теорию своего предшественника. Почему, в самом деле, выбрана вода? Первичное вещество, из которого сделаны все вещи, не может быть одной из его особых форм. Следовательно, это должно быть нечто отличное от них, нечто более фундаментальное, поскольку различные формы материи постоянно находятся в борьбе друг с другом: горячее против холодного, влажное против сухого. Эти постоянные посягательства одного на другое, или совершение "несправедливости" в греческом значении означают отсутствие равновесия. Если бы какая-то одна из этих форм была основной материей, она бы уже давно победила остальные формы. Первичная материя - это то, что Аристотель называет "материальное основание". Анаксимандр называет это "безграничностью", неопределенным запасом материала, простирающегося во всех направлениях. Из него мир возникает и в него в конце концов обращается.

Анаксимандр рассматривал Землю как свободно плавающий цилиндр с людьми на одной из торцовых поверхностей. Кроме того, наш мир, предполагал он, окружен бесчисленными другими мирами. Мир здесь - это то, что сейчас мы называем галактикой. Внутреннее функционирование каждого мира регулируется вихревым движением, которое притягивает Землю к центру. Небесные тела являются огненными колесами, скрытыми воздухом, за исключением одной-единственной точки. Мы можем представить их себе как велосипедные шины с клапаном. Мы, конечно, обязаны помнить, что воздух для греков того времени был чем-то, что могло делать вещи невидимыми.

Что касается происхождения человека, то Анаксимандр придерживался крайне "современного" взгляда. Учитывая, что ребенок нуждается в длительном периоде ухода и защиты, он делает заключение, что, если бы человек был таким, каков он сейчас, он бы не смог выжить. Поэтому когда-то он должен был быть другим. Итак, он обязан был развиваться из животного, которое более быстро может начать заботиться о себе само. Этот вид доказательства называется доведением до абсурда. (В английском оригинале употреблен латинский термин "reductio ad absurdum"). Из данного вам предположения вы выводите нечто абсолютно неверное, в данном случае, что человек не смог бы выжить. Следовательно, это предположение должно быть отброшено. Если это доказательство принято, то из предположения, что человек всегда был такой, каков он сейчас, следует, как я склонен думать, что он бы не мог выжить, поэтому аргумент, что эволюция человека продолжается, устанавливается без особых затруднений. Но Анаксимандр не удовлетворился своими доказательствами, он утверждал также, что человек происходит от морской рыбы; подтверждение тому он находил в наблюдениях над ископаемыми останками и над тем, как акулы выкармливают детенышей. Без сомнения, на этой почве Анаксимандр предписывает нам не есть рыбу. Лелеют ли наши собратья в морских глубинах столь же деликатные чувства по отношению к нам, он не рассматривает.

Третьим знаменитым милетским мыслителем был Анаксимен. Кроме того что он был наиболее молодым из трех, мы не знаем ничего достоверного о времени его жизни. Его теории - в некотором роде шаг назад от его предшественника. Его мышление было менее авантюристичным, а его взгляды в целом - более фундаментальны. Как и Анаксимандр, он придерживается мнения, что существует первоматерия, но рассматривает в качестве ее специфическую субстанцию - воздух. Различные формы материи, которые мы находим вокруг нас, происходят из воздуха путем конденсации или разрежения. Таким образом, это способ сказать, что все различия - есть различия в качестве. Совершенно верным будет рассматривать специфическую субстанцию как основную; поскольку душа состоит из воздуха, он поддерживает в нас жизнь, значит, он создал мир. Этот взгляд позже был принят и пифагорейцами. В космологии Анаксимен был на неверном пути. К счастью, пифагорейцы в этом вопросе последовали за Анаксимандром. Во всем остальном они охотнее заимствовали у Анаксимена. Анаксимен был последним представителем школы и унаследовал полностью ее традиции, кроме того, именно его теория конденсации и разрежения действительно довершила милетское представление о мире.

Философы Милета были людьми, отличающимися от нынешних так называемых специалистов. Это были люди, занятые практическими делами своего города и способные противостоять любым опасностям. Предполагалось, что теории Анаксимандра были изложены в общих чертах в трактате по географии. Уцелевшие названия ранних трактатов, теперь утерянных, означают "объяснение физической природы вещей". Таким образом, круг тем был широк, а их трактовка, возможно, не очень глубокая. Нет никаких сомнений, что именно против этого вида "многознания" позже протестовал Гераклит.

В философии не столь важны ответы, которые дают, сколько вопросы, которые ставят. За этот счет милетская школа и заслужила свою славу. Неудивительно, что Иония, давшая Гомера, должна была стать и колыбелью науки и философии. Как мы видим, религия у Гомера - олимпийская по характеру, и такой она продолжала оставаться. Там, где нет значительного давления мистицизма на общество, более вероятно, что научные размышления перевесят мистику. И в то время как многие более поздние школы греческой философии не избежали мистицизма, необходимо помнить, что все они были обязаны милетской школе.

Милетская школа никоим образом не была привязана ни к какому религиозному движению. Действительно, одной из характерных черт досократовских философов было то, что все они расходились с господствующими религиозными традициями. Это верно даже для таких школ, как школа Пифагора, которая сама по себе не противостояла религии. Религиозная практика греков в целом была связана с установившимися обычаями различных городов-государств. Когда философы направляются по своему собственному пути, неудивительно, что они входят в конфликт с религией их городов. Это - судьба, приходящаяся на долю независимо мыслящих во все времена и везде.

На расстоянии брошенного камня от Ионического побережья лежит остров Самос. Несмотря на географическую близость, обычаи на острове в некоторых отношениях были более консервативны, чем в городах, расположенных на материке. Там сохранилась более ощутимая связь с эгейской цивилизацией, существовавшей в прошлом; и об этом не следует забывать. Иония Гомера и ранняя милетская школа были в целом не склонны воспринимать религию всерьез, а островной мир был с самого начала более восприимчив к орфическому влиянию, которое привилось на верованиях, оставшихся с крито-ахейских времен.

Олимпийский культ был в большой степени национальным, без строгих религиозных догм. Орфизм же обладал священными текстами и держал своих последователей в оковах общих верований. В этом контексте философия становится способом жизни - точка зрения, которая позднее была принята Сократом.

Пионером этого нового духа в философии был Пифагор, уроженец Самоса. О датах и подробностях его жизни известно мало.

Считается, что его расцвет приходится на 532 г. до нашей эры, во время тирании Поликрата. Самос был соперником Милета и других материковых городов, которые пали от нашествия персов после того, как те взяли Сардис в 544 г. до нашей эры Самосские корабли курсировали вдоль и поперек Средиземного моря. Поликрат временно был союзником Амасиса, фараона Египта. Без сомнения, это дало повод рассказу о том, что Пифагор путешествовал в Египет и именно там приобрел свои математические познания. Во всяком случае, он покинул Самос, потому что не мог выносить гнетущего правления Поликрата. Он поселился в Кротоне, греческом городе в Южной Италии, где основал свое общество. Пифагор прожил в Кротоне 20 лет, до 510 г. до нашей эры После разгрома его школы он удаляется в Метапонтион, где и остается до самой смерти.

Для милетцев, как мы видели, философия была весьма практическим предметом, и философы могли быть и были людьми действия. В пифагорейской традиции на первый план выдвинулась противоположная концепция. Философия становится обособленным размышлением о мире, что связано с влиянием орфиков, воплощенным в пифагорейском отношении к жизни. Мы видим разделение людей на три сорта. Так же как существовало три сорта людей, приходивших на Олимпийские игры, так же было и три группы людей в обществе. На нижней ступени расположились те, кто приходил в город, чтобы покупать и продавать, далее те, кто принимал участие в состязании, и, наконец, зрители, которые приходили смотреть, теоретики в буквальном смысле. Эти последние соответствуют философам. Философское отношение к жизни - единственное, которое дает надежду на преодоление превратностей бытия, оно обеспечивает спасение от колеса Фортуны. Согласно Пифагору, душа бессмертна и есть субъект последовательных перевоплощений.

Эта сторона традиций связана с большим количеством примитивных запретов и правил воздержания. Разделение способов жизни на три части встретится нам опять в "Государстве" Платона, но более характерно это для школы Пифагора и других досократовских школ. Платон, можно сказать, дает синтез противоположных мнений ранних философов.

С другой стороны, школа Пифагора дала начало научным и особенно математическим традициям. Именно математики - настоящие наследники учений Пифагора. Вопреки мистическим элементам, восходящим к орфическому миропониманию, это научное содержание учения не искажено религиозными идеями. Наука сама по себе не становится религиозной, даже если ей навязывается религиозное значение.

Мощным очищающим фактором в жизни является музыка. Интерес пифагорейцев к ней, возможно, обусловлен именно признанием этого ее характера. Однако возможно, что Пифагор открыл простейшие числовые отношения, которые мы называем музыкальными интервалами. Настроенная струна будет звучать в октаву, если ее длину укоротить наполовину. Подобным же образом, если длина уменьшена до 3/4, мы получаем четверть, если до 2/3 - пятую часть. Четверть и пятая часть вместе дадут октаву, что составляет 4/3 x 3/2 = 2/1. Таким образом, эти интервалы соответствуют гармонической прогрессии 2: 4/3: 1. Было выдвинуто предположение, что три интервала настройки струн сравнивались с тремя сторонами жизни. В то время как это должно так и остаться предположением, определенно верно то, что настроенная струна с этого времени играет центральную роль в греческой философской мысли. Понятие гармонии в смысле равновесия, приспособление и соединение противоположностей, таких, как высокое и низкое, посредством надлежащей настройки, концепция середины или среднего пути в этике и теория о четырех темпераментах - все это приводит в конце концов к открытию Пифагора. Многое из этого мы найдем впоследствии у Платона.

Похоже, что открытия в музыке привели к мысли о том, что все вещи - числа. Таким образом, чтобы понять мир вокруг нас, мы должны найти числа в вещах. Усвоив числовую конструкцию, мы получаем контроль над миром. Это действительно наиважнейшая концепция. В то время как ее значение было позабыто после эллинистских времен, она была вновь признана, когда Возрождение открыло науке античные источники. Это - доминирующая черта и современной концепции науки. У Пифагора мы обнаруживаем впервые интерес к математике, не продиктованный практическими нуждами. У египтян были некоторые математические знания, но не более, чем требовалось для постройки их пирамид или измерения полей. Греки начали изучать эти предметы "ради исследования", используя слова Геродота, и Пифагор был главным среди них.

Он развил способ представления чисел как приведенных в определенный порядок точек или камешков. Это действительно метод вычисления, который в той или иной форме просуществовал довольно долго. Латинское слово "вычисление" (калькуляция) означает дословно "раскладывание камешков".

С этим связано и изучение определенных арифметических рядов. Если мы выложим ряды камешков, каждый содержащий на один камешек больше предыдущего, начиная с одного, мы получим "треугольное" число. Особое значение придавалось "тетрактису", состоящему из четырех рядов и показывающему, что 1+2+3+4=10. Подобно тому, сумма последовательных нечетных чисел дает "квадратное" число, а сумма четных чисел - "продолговатое" число.

Тетрактис, "треугольное" число из четырех рядов и символ, которым клялись пифагорейцы.

"Продолговатые" числа - сумма последовательных четных чисел.

"Квадратные" числа - сумма последовательных.

В геометрии Пифагор открыл известную зависимость, что квадрат гипотенузы равен сумме квадратов двух других сторон прямоугольного треугольника, хотя мы не знаем, какое доказательство он при этом выдвигал. Здесь снова мы имеем пример общего метода и демонстрации противоположности приблизительному подсчету. Открытие "Теоремы Пифагора" привело, однако, к ужасному скандалу в школе, поскольку одним из следствий теоремы является то, что квадрат диагонали квадрата равен удвоенному квадрату стороны. Но квадратное число не может быть разбито на два равных квадратных числа. Отсюда проблема не может быть решена посредством того, что мы называем теперь рациональными числами. Диагональ несоизмерима со стороной. Для решения проблемы нужна теория иррациональных чисел, развитая пифагорейцами позднее. Название "иррациональный" в этом контексте, очевидно, относится к бывшему ранее математическому скандалу. История гласит, что некто из их братства был утоплен в море за разглашение секрета.

б) Равнобедренный прямоугольный треугольник со стороной 1 имеет гипотенузу, которую нельзя выразить рациональным числом.

В своей теории мира Пифагор основывался непосредственно на теориях милетцев и соединил их со своими собственными теориями чисел. Числа в ранее упомянутых порядках назывались "пограничными камнями", без сомнения, из-за того, что эта теория основывается на измерении полей, то есть "геометрии" в буквальном смысле. Латинское слово "термин" имеет такое же буквальное значение. По Пифагору, бесконечный воздух делает единицы отдельными (отличными от других), а единицы позволяют измерить бесконечность. Кроме того, бесконечность отождествляется с темнотой, а граница - с огнем. Эта концепция, очевидно, обращена к небесам и звездам. Как и милетцы, Пифагор думал, что существует много миров, хотя, судя по его взглядам на числа, не похоже, чтобы он считал их неисчислимыми. Развивая взгляды Анаксимандра, Пифагор принял точку зрения, что Земля - это сфера, и отверг вихревую теорию милетцев. Однако развить гелиоцентрическую теорию мира еще предстояло другому, жившему позднее уроженцу Самоса.

Увлеченность Пифагора математикой положила начало тому, с чем мы позднее познакомимся как с теорией понятий (идей) или как с учением об универсалиях. Когда математик доказывает свою теорему о треугольниках, то он говорит не о какой-либо конкретной цифре, где-то написанной, он говорит о том, что существует в его голове. Так начинает проявляться различие между умственным и чувственным. Более того, доказанная теорема верна без оговорок и на все времена. Отсюда всего лишь один шаг к точке зрения о том, что только умственное - реально, совершенно и вечно, в то время как чувственное - кажущееся, несовершенное и скоротечное. С тех пор в философской мысли, как и в теологии, заметны прямые следствия пифагорейства.

Противоположности у Анаксимандра и натянутая струна Пифагора привели Гераклита к мысли, что единство противоположностей заключается в их взаимодействии, как в луке.

Мы должны также помнить, что главным богом пифагорейцев был Аполлон, несмотря на орфические элементы в их верованиях. Именно склонность к вере в аполлоническое начало отличает рационалистическую теологию Европы от мистицизма Востока.

Под влиянием ранних пифагорейцев старая олимпийская религия была вытеснена и вместо нее сформировалась новая религиозная концепция. Еще более ядовитым нападкам подверглись традиционные боги со стороны Ксенофана. Родившийся, возможно, в 565 г. до нашей эры в Ионии, он, спасаясь от персов, пришедших в 540 г., бежал на Сицилию. Может показаться, что его главной целью было искоренение олимпийского Пантеона с его богами, созданными в воображении человека. Он в равной степени возражал против мистицизма орфиков и высмеивал Пифагора. Следующим в цепи философской традиции был другой иониец, Гераклит из Эфеса, который жил примерно в конце VI в. до нашей эры О его жизни мы не знаем почти ничего, кроме того факта, что он принадлежал к аристократической семье. Некоторые отрывки из его трудов, однако, уцелели. Из них ясно видно, почему он считался непонятным. Его высказывания имеют ореол пророческих изречений. Эти отрывки выразительны и изящны, они полны ярких метафор. Говоря о круговороте жизни и смерти, он пишет: "Время - это дитя, играющее камешками, царская власть - власть детская". В своих презрительных насмешках над непонимающими он дает волю своему неуважению к власти в резких выражениях. "Те, кто слышали, но не поняли, глухим подобны: присутствуют, отсутствуя, говорит о них пословица". И опять: "Глаза и уши - дурные свидетели для людей, если у них души варварские".

Для того чтобы напомнить нам, что стоящие достижения требуют большой работы и больших усилий, он говорит:

"Ищущие золота, много земли перекапывают, а находят мало. Тех, кто находит это слишком тяжелой задачей, прогоняют ослы, которые предпочитают солому золоту". Даже в таком виде он предвещает мысль, позднее выраженную в знаменитом высказывании Сократа о том, что не следует слишком гордиться тем, чему мы научились. "Взрослый муж слывет глупым у бога, как ребенок - у взрослого мужа".

Более тщательное изучение теории Гераклита поможет нам сделать некоторые из этих высказываний более ясными. Хотя у Гераклита не было таких научных интересов, как у его предшественников, его теории тем не менее основаны на учениях как ионийцев, так и Пифагора. Анаксимандр сказал, что соревнующиеся противоположности удаляются в бесконечность, чтобы искупить взаимные посягательства. От Пифагора исходит идея о гармонии. Гераклит развивает новую теорию из этих составляющих, и это - его выдающееся открытие и вклад в философию: реальный мир складывается из уравновешивания противоположных тенденций. За борьбой между противоположностями, упорядочиваемой мерой, скрывается гармония или единство противоположных сопряжений, образующее мир.

Эта универсальная идея часто не бросается в глаза, потому что "природа любит прятаться". Действительно, он, кажется, подразумевал, что единство сопряжений должно быть чем-то, что не бросается в глаза. "Тайная гармония лучше явной". Фактически существование единства противоположностей обычно не замечается людьми. "Оно не то, что находится в противоречии, приходит к согласию с собой. Это единство противоположностей в их сопряжении, как в луке или лире".

Таким образом, борьба - это движущий принцип, который поддерживает в мире жизнь. "Гомер, молясь о том, чтобы "вражда сгинула меж богами и меж людьми", сам того не ведая, накликает проклятие на рождение всех существ, ибо они рождаются в силу противоборства и противодействия". Именно в логическом смысле, а не как военный принцип мы должны понимать утверждение: "Война - отец всего".

Этот взгляд требует нового фундаментального обоснования материи, которое бы подчеркнуло важность деятельности. Следуя милетцам в принципе, но не в деталях, он выбирает огонь. "Под залог огня все вещи и огонь (под залог) всех вещей словно как под залог золота - имущества и (под залог) имущества - золото". Это торговое сравнение показывает нам отправную точку теории. Пламя масляной лампы выглядит как некий фиксированный объект. И все же масло всасывается, топливо превращается в пламя, а сажа от его горения оседает вниз. Таким образом, все в мире, что длится, - это процесс обмена подобного рода, ничто никогда не остается таким же. "Дважды нельзя войти в одну и ту же реку, поскольку вокруг вас всегда будет течь новая вода". Именно из-за примеров подобного рода более поздние авторы приписывали Гераклиту знаменитое высказывание о том, что "все находится в постоянном изменении". Сократ, говоря о последователях Гераклита, называет их псевдонимом "текущие".

Это высказывание важно сопоставить с другим отрывком из Гераклита, где говорится: "Мы вступаем и не вступаем в ту же реку, мы есть и нас нет". На первый взгляд, это не согласуется с предыдущим утверждением. Однако последнее высказывание показывает другой аспект теории. Ключ к нему лежит во второй половине высказывания. Мы есть и нас нет - это, отчасти таинственная, форма высказывания о том, что способ нашего существования состоит в постоянном изменении, или, говоря языком, примененным позднее Платоном, наше существование сегодня - это постоянное наступление завтра. Подобно тому следует понимать и пример о реке. Если я вступлю в Темзу сегодня и еще раз завтра, я вступаю в одну и ту же реку, но все же вода, в которую я вступаю, не та же самая. Вопрос, я думаю, достаточно ясен, поэтому я бы не советовал читателям повторять этот эксперимент. Другое подтверждение этому мы нашли в высказывании: "Идущая вверх и спускающаяся вниз тропа - это одно и не одно и то же". Мы уже наблюдали это в случае с пламенем: масло поднимается, сажа падает, и то и другое - части процесса горения. Вполне возможно, что первым делом утверждение следует понимать буквально. Наклонная дорога идет как вниз, так и вверх в зависимости от того, куда вы идете. Теория противоположностей Гераклита здесь напоминает нам: то, что выглядит противоречивым, в действительности по сущности необходимо. Один из самых поражающих способов выражения этого закона заключается в утверждении, что "добро и зло - это одно целое". Очевидно, что это не означает, будто добро и зло - это одно и то же. Напротив, как нельзя представить себе идущую вверх тропу без идущей вниз тропы, также нельзя понять идею добра без понимания идеи зла. На самом деле, если вы разрушите путь вверх, например убрав склон холма, вы также уничтожите путь вниз, так же обстоит дело с добром и злом.

В действительности теория о том, что все находится в постоянном изменении, далеко не нова. У Анаксимандра первоначально были подобные взгляды. Но объяснение того, почему все вещи остаются теми же, это - достижение милетцев. Основная идея о мерах исходила от Пифагора. Сохранением верных пропорций постоянное изменение сохраняет вещи такими, каковы они есть. Это верно как для человека, так и для мира. В природе все изменяется согласно мерам, то же и в человеческой душе, где происходят изменения между сухим и влажным. Влажная душа ухудшается, ей грозит опасность распадения, если только ей не поможет огонь, это довольно точное наблюдение над человеком навеселе. С другой стороны, "сухая душа - мудрейшая и лучшая", хотя мы не должны заблуждаться насчет излишка мудрости, так как излишек огня убьет душу так же верно, как и излишняя влажность. Считается, однако, что уничтожение огнем - это более славный конец, поскольку "чем доблестней смерть, тем лучше удел выпадает на долю (умерших)". Причина тому предположительно заключается в том, что огонь - это вечная субстанция: "Этот космос, один и тот же для всех, не создал никто из богов, никто из людей, но он всегда был, есть и будет вечно живой огонь, мерно возгорающийся и мерно потухающий".

Что касается процессов в природе, то все они согласуются с мерой. Несправедливость следует искать, как полагал Анаксимандр, не в борьбе противоположностей, а в пренебрежении мерой. "Солнце не переступит (положения) мер, а не то его разыщут; Эринии, союзницы правды, поправят его". Но меры не абсолютно строги, они не преувеличивают значение границ. Они могут фактически колебаться, не нарушая определенного предела, и на это указывают некоторые периодические явления, такие, как день и ночь - в природе, бодрствование и сон - у человека и тому подобные изменения. Соблазнительно соединить идею колебания мер с пифагорейским получением иррациональных чисел непрерывным делением, где последовательные приближения поочередно то превышают, то не достигают точной величины. Однако мы не знаем, следовали ли ранние пифагорейцы этому методу, и, хотя ко времени Платона он был хорошо известен, мы не можем с определенностью отнести это знание на счет Гераклита.

Как и Ксенофан, Гераклит презрительно относился к религии, принятой в его время, как в ее олимпийской, так и в орфической форме. Люди не станут лучше только благодаря ритуалам и жертвоприношениям. Он ясно осознавал поверхностный, примитивный характер ритуальной практики. "Вотще очищаются кровью оскверненные, как если бы кто, в грязь войдя, грязью отмывался: его бы сочли сумасшедшим". Ничего хорошего из этого направления получиться не может.

Есть только один путь, которым можно достичь мудрости. Это - понять главную суть вещей. Суть - в единстве противоположностей, но человек не осознает этого, хотя оно заявляет о себе повсюду. "Эту вот Речь (Логос) сущую вечно люди не понимают и прежде, чем выслушать (ее), и выслушав однажды. Ибо, хотя все (люди) сталкиваются напрямую с этой вот Речью (Логосом), они подобны незнающим (ее), даром что узнают на опыте (точно) такие слова и вещи, какие описываю я, разделяя (их) согласно природе (истинной реальности) и высказывая (их) так, как они есть". Если мы не осознаем эту суть, тогда любое количество полученных знаний будет бесполезным. "Научиться многому - еще не значит научиться понимать", - вот взгляд, который мы вновь найдем у Гегеля, а его источник - Гераклит.

Таким образом, мудрость состоит в том, чтобы уловить основную формулу, общую для всех предметов. Мы должны следовать этому, как город следует своим законам.

На самом же деле мы должны следовать этому еще более строго, так как общая формула является всеобщей, даже если законы разных городов различны. Гераклит, таким образом, настаивает на абсолютном характере общего, он также против идеи релятивизма в том виде, как она развивалась в то время на основе сравнения обычаев разных народов. Теория Гераклита противостоит прагматичным взглядам софистов, это противостояние Протагор позднее выразил в утверждении, что "человек - мера всех вещей".

Но, хотя всеобщий закон или Логос можно видеть везде, многие слепы к этому и ведут себя так, как будто у каждого своя собственная мудрость. Для них общий закон - это не что иное, как общественное мнение. И за эту слепоту Гераклит презирает толпу. Он - аристократ в буквальном смысле этого слова, человек, который предпочитает власть лучших. "Эфесцы заслуживают того, чтобы их перевешали всех поголовно за то, что изгнали они Гермодора, мужа из них наилучшего, сказавши: среди нас никто не будет наилучшим! А не то быть ему на чужбине, с другими".

О себе Гераклит, без сомнения, был очень высокого мнения, за которое его, может быть, можно простить. Эту личную слабость не следует так уж осуждать, ибо он показал себя мощным мыслителем, объединив ведущие концепции своих предшественников, и оказал существенное влияние на Платона.

Теория Гераклита о постоянном изменении привлекает внимание к тому факту, что все вещи вовлечены в какое-нибудь движение. Следующий поворот в греческой философии приводит нас к другой крайности: отрицанию движения вообще.

Черта, присущая всем рассмотренным до сих пор теориям, заключается в том, что в каждой из них делается попытка объяснить мир посредством какого-либо одного принципа. Предлагаемые отдельными школами решения различаются, но все они придерживаются одного основного принципа, касающегося вопроса, из чего сделаны все вещи. До сих пор, однако, никто не рассмотрел критически эту общую точку зрения. Критиком, который взял на себя эту задачу, был Парменид.

О его жизни, как и о жизни многих других, мы знаем мало интересного. Он был уроженцем Элеи в Южной Италии и основал школу, которая была названа элейской по названию города. Его деятельность приходится на 1-ю половину столетия и, если верить Платону, вместе со своим последователем Зеноном Парменид посетил Афины, где оба они встретились с Сократом где-то около 450 г. до нашей эры. Из всех греческих философов Парменид и Эмпедокл единственные, кто изложил свои теории в поэтической форме. Поэма Парменида была озаглавлена "О природе", как назывались и многие другие произведения более поздних философов. Она разделена на 2 части, первая из которых, "Путь истины", содержала его логическую теорию, наиболее интересную для нас. Во второй части, "Путь мнения", он излагает космологию, которая, в сущности, - пифагорейская, но он совершенно искренен, говоря, что мы должны рассматривать все это как нечто обманчивое. Он сам был последователем пифагорейской теории, но отказался от нее, когда сформулировал свои основные критические замечания. Эта часть поэмы, таким образом, задумана как каталог ошибок, от которых он освободился.

Критика Парменида начинается с обнаружения слабости, общей для теорий всех его предшественников. Он обнаруживает ее в непоследовательности между утверждением, что все вещи созданы из некоего основного вещества, и в то же время допущением пустого пространства. Материальное - это то, что мы можем назвать "бытие", а пустое пространство - "небытие". Все предыдущие философы делали ошибку, говоря о том, чего нет, так, как если бы оно было. Гераклита можно даже понять благодаря его высказыванию, что бытие и небытие - едины. Как бы в противоположность всем этим высказываниям Парменид заявляет просто, что "это есть". Дело в том, что о том, чего нет, нельзя даже и подумать, так как нельзя думать ни о чем. То, о чем нельзя подумать, не может существовать, и, следовательно, о том, что существует, можно и думать. Таково общее направление доводов Парменида.

Некоторые следствия проявились сразу же. "Это есть" означает, что мир везде полон материи. Пустого пространства просто не существует, ни внутри мира, ни снаружи. Более того, в одном месте должно быть столько же материи, сколько и в любом другом, поскольку, если бы это было не так, мы были бы вынуждены сказать о месте с меньшей плотностью, что его - нет, а это невозможно. "Бытие" должно быть равно во всех направлениях и не может тянуться до бесконечности, поскольку это означало бы, что оно не совершенно. Оно никем не создано и вечно, оно не может появиться из ничего и раствориться в ничто. Итак, мы получили картину мира, где мир - это прочная, определенная, единая материальная сфера, без времени и движения, без изменений. Это - чудовищный удар по здравому смыслу, но - логичное заключение из радикального материалистического монизма. Если это оскорбляет наши чувства, тем хуже для них; мы должны списать со счетов чувственный опыт как обманчивый, и именно так делает Парменид. Доведя монистскую теорию до ее горького конца, он заставляет более поздних мыслителей начать по-другому. Сфера у Парменида иллюстрирует слова Гераклита о том, что, если борьба когда-нибудь придет к концу, мир прекратит свое существование.

Стоит заметить, что критические замечания Парменида не затронули сущность теории Гераклита, поскольку точка зрения, что все вещи произошли из огня, не очень существенна для нее. Ее функции - метафорические, в ней пламя красочно иллюстрирует важную мысль о том, что ничто никогда не остается неподвижным, все вещи - это процессы. Каким образом следует истолковывать такое утверждение, как "это существует и не существует", было объяснено выше. Фактически учение Гераклита уже содержит неясно выраженную критику языковой (лингвистической) метафизики Парменида.

Теория Парменида в ее языковой форме сводится к следующему: когда вы думаете или говорите, вы думаете или говорите о чем-то. Отсюда следует, что должны существовать какие-то независимые внешние вещи, о которых можно думать и говорить. Вы можете делать это по многим различным поводам, и, следовательно, объекты мысли или суждения всегда должны существовать. Если они не могут перестать существовать в любое время, изменение должно быть невозможно. Парменид проглядел, что если следовать его логике, то невозможно было бы что-либо отрицать, потому что это заставило бы его рассуждать о том, чего нет. Но если бы это было так, он никогда также не мог бы и ничего утверждать, и тогда все высказывания, все речи, все мысли были бы невозможны. Ничего не остается, кроме "Это есть", пустой формулы тождества.

Тем не менее, теория выявила важный момент: если мы употребляем слово осознанно, оно должно иметь какое-то значение, а то, что оно означает, должно существовать в том или ином виде. Парадокс устраняется, если мы вспомним Гераклита. Если рассмотреть этот вопрос более пристально, мы обнаружим, что никто никогда действительно не говорит, что этого нет, а только, что предмет мысли несколько неопределенен. Так, если я говорю: "Трава не красная", я не говорю, что травы нет, а только, что она не такого вида, как другие. Я бы мог этого не говорить, если бы у меня не было примеров других красных предметов, например автобусов. На взгляд Гераклита, то, что красное сегодня, завтра может быть зеленым, то есть - вы можете покрыть зеленой краской красный автобус.

Все это поднимает общий вопрос об условиях, при которых слова имеют значение, но это слишком большая тема, чтобы обсуждать ее здесь. Однако отрицание Парменидом изменений лежит в основе всех последующих теорий материализма. "Это", которому он приписывает существование, - то, что позднее было названо "субстанция", - неизменяемое и неразрушимое вещество, из которого, по словам материалистов, сделаны все вещи.

Парменид и Гераклит представляют собой две крайние противоположности среди мыслителей досократовского периода. Стоит заметить, что атомисты, исключая Платона, соединили эти две противоположные точки зрения. У Парменида они взяли свои неизменяемые элементарные частицы, в то время как от Гераклита исходит представление о непрерывном движении. Это один из классических примеров, которые первой освоила гегелевская диалектика. Вне сомнения, что интеллектуальный прогресс происходит именно вследствие синтеза такого рода, являющегося результатом безбоязненного изучения крайних позиций.

Критические высказывания Парменида потребовали нового подхода к вопросу о том, из чего создан мир. И он был развит Эмпедоклом из Агригента. И опять, мы мало знаем о его жизни. Его деятельность приходится на первую половину V в. до нашей эры. Политически он был на стороне большинства. Предание рассказывает о нем как о демократическом вожде. В то же время в нем была мистическая жилка, которая оказалась связанной с орфическим влиянием пифагорейства. Как и Парменид, он, вероятно, находился под обаянием пифагорейского учения и, как Парменид, позже отошел от него. Какие-то удивительные истории сохранились о нем. Он мог, как говорит предание, влиять на погоду. Благодаря своим медицинским познаниям он сумел остановить эпидемию малярии в Селине, и благодарная память об этом событии сохранилась на монетах, отчеканенных в этом городе. Говорят, что он считал себя богом, и, когда он умер, предполагали, что он был унесен на небеса. Другие же говорят, что он прыгнул в кратер Этны, хотя это кажется совершенно невероятным, ни один стоящий политик никогда не прыгал в вулкан.

Для того чтобы найти компромисс между элеатским учением и очевидными обыденными ощущениями, Эмпедокл принял все изначальные стихии, предлагавшиеся до сих пор, как основные, и добавил к ним четвертую. Он назвал их "корнями" вещей, а Аристотель позднее назвал их элементами. Это - знаменитое учение о четырех элементах (стихиях): воде, воздухе, огне и земле, которое преобладало в химической науке в течение почти двух тысяч лет. Следы его сохранились в обычной речи даже сейчас, например, когда мы говорим о ярости стихии. Это учение - действительно ипостась двух пар противоположностей: влажного и сухого, горячего и холодного.

Мы можем заметить, что для того, чтобы преодолеть критику Парменида, недостаточно просто увеличить число видов субстанции, считающейся основной. Кроме этого должно быть нечто, заставляющее основные вещества смешиваться в различных сочетаниях. Эмпедокл представил это в виде двух активных принципов: Любви и Вражды. Единственная их функция - это соединять и разъединять, хотя, поскольку представление о невещественном посреднике тогда еще не было развито, они были приняты как субстанции. Следовательно, они сами рассматривались как материальные или вещественные и вместе с четырьмя другими составляли шесть субстанций. Таким образом, когда субстанции разделены, Вражда занимает пространство между ними, а в то время, когда они соединены, Любовь скрепляет их вместе. Отметим, что существует некоторое подтверждение взгляду, что эта сила должна быть материальной. Хотя это представление в какой-то степени совершенствовалось, но все же, на взгляд современной науки, эта сила должна иметь где-нибудь вещественный источник, даже если он будет не там, где она действует.

Уже Анаксимен принимал воздух за нечто вещественное, хотя мы и не знаем, на каком основании. Эмпедокл имел другое основание, так как он обнаружил, что воздух - материален. Он открыл это благодаря экспериментам с водяными часами. Здесь стоит заметить, что там, где его предшественники говорят о воздухе, он называет это вещество "эфир", оба эти слова - греческие. Последнее приобрело новое научное значение во второй половине XIX в., когда электромагнитной теории потребовалась какая-нибудь среда для распространения волн.

Предпринимая эти нововведения, Эмпедокл сохранил многое от учения элеатов. Так, первоначальные (основные) субстанции вечны, неизменяемы и не могут быть объяснены через посредство иных субстанций. Это также остается важным, хотя часто неясно изложенным, принципом научного истолкования. Возьмем знакомый пример. Если некто объясняет факты из химии, используя термин "атомы", то эти атомы сами по себе должны остаться необъясненными. Для того чтобы объяснить их, нужно принять их как созданные из еще более мелких частиц, которые, в свою очередь, остаются необъясненными.

Значит, как и раньше, "это есть" существует, ничто не может появиться из ничего, и ничто не превращается в ничего. Все это звучит совершенно как элейский материализм. Здесь мы можем отметить основной пункт, по которому ревизия Эмпедоклом материалистического учения не смогла преодолеть критику Парменида. Пункт этот состоит в том, что, как только допускается изменение, тут же следует признать и пустоту. Если изменение возможно, тогда, в принципе, равно возможно и то, что количество материи в данном пространстве может быть уменьшено до тех пор, пока ничего не останется. Нет ничего хорошего в простом увеличении числа субстанций. Парменид, таким образом, совершенно прав, отрицая возможность изменения, раз он отрицает возможность пустоты, и Эмпедокл действительно не помогает преодолеть эту трудность. Позже мы увидим, как атомисты решили эту проблему.

Эмпедокл знал, что свету требуется время для прохождения пути и что лунный свет - непрямой, хотя мы не можем сказать, откуда он почерпнул эти сведения. В основе его космологии - представление о циклах, дающих начало земному шару с Враждой снаружи и Любовью внутри него, удерживающих все остальные элементы вместе. Затем Вражда изгоняет Любовь, пока различные элементы не станут совершенно разделенными и Любовь не окажется снаружи. Затем они меняются местами до тех пор, пока мы снова не придем в начальную точку. Его учение о жизни связано с этим циклом. На последней стадии цикла, когда Любовь охватывает мир, возникают различные группы животных. Когда Вражда снова оказывается вне сферы, мы имеем набор случайных комбинаций, подчиненных выживанию наиболее приспособленных.

И наконец, мы должны отметить интерес Эмпедокла к медицине и физиологии. От физика Алкмеона из Кротона, последователя Пифагора, он позаимствовал представление, что здоровье - это равновесие между противоположными компонентами; человек заболевает, даже если поднять на него руку. Он развил также теорию пор, или проходов, через которые все тело дышит. Именно эти поры дают нам возможность воспринимать ощущения. Его знаменитая теория зрения, господствовавшая долгое время, основывалась на встрече лучей, истекающих из обозреваемого предмета и выходящих из глаз.

Его религиозные взгляды соответствуют орфической традиции, они совершенно не связаны с его философией и нет нужды задерживаться на них. Некоторый интерес, однако, представляет то, что в своих религиозных писаниях он выглядит как человек, придерживающийся взглядов, которые не согласуются с его теорией мира. Этот вид разногласия - весьма распространенный случай, особенно среди тех, чьи верования не подвергались критике. Действительно, невозможно иметь столь разные точки зрения одновременно. Но человек - существо, способное радостно верить в одно сегодня и в противоположное - завтра, даже не подозревая, что это, возможно, несовместимо.

Наш рассказ привел нас теперь в V в. до нашей эры Значительная доля того, что следует обсудить под именем досократовской философии, на самом деле современна Сократу. Часто бывает невозможно отделить предшествующее от последующего. Чтобы иметь связное представление, следует время от времени преодолевать границы простой хронологии. Это - трудность, стоящая на пути всех исторических исследований. История обращает мало внимания на то, что удобно летописцу.

Несколько позднее мы более подробно коснемся Афин. В настоящее время мы должны бросить общий взгляд на социальные и политические условия в Греции V в. до нашей эры.

Хотя Персидские войны дали грекам более глубокое понимание их общих языковых, культурных и национальных корней, но город-государство в очень большой степени оставался в центре их интересов. Кроме традиций, принадлежавших всем, кто говорил на языке Эллады, местные обычаи каждого отдельного города продолжали жить своей активной жизнью и сохраняли свою индивидуальность. Гомер, действительно, мог быть всеобщим достоянием, но Спарта так же отличалась от Афин, как тюрьма от спортивной площадки, а каждый из них был отличен от Коринфа или Фив.

В развитии Спарты произошел своеобразный поворот. Спартанцы, вследствие роста их числа, были вынуждены покорить соседнее племя мессинцев, которые были низведены до положения рабов. В результате спартанское государство стало трансформироваться в военный лагерь.

Правительство состояло из Народного собрания, которое выбирало Совет старейшин и назначало двух эфоров, или наблюдателей. Были также два царя, каждый из благородной семьи, но исполнительная власть была в руках эфоров. Конечной целью образования было получение дисциплинированных солдат. Спартанские гоплиты были известны по всей Греции и на самом деле представляли значительную силу. Противостояние Леонида и его трехсот воинов персидским полчищам Ксеркса в Фермопилах может числиться среди значительнейших подвигов в истории. Спартанцы не были излишне чувствительными. Дисциплина была жесткой, а личные чувства подавлялись. Увечных детей бросали на произвол судьбы, для того чтобы не ослаблять силу расы. Молодежь забирали от родителей в раннем возрасте и воспитывали в учреждениях, напоминавших военные казармы. С девушками обращались так же, как и с мальчиками, и социальное положение женщин было в значительной степени равным с мужчинами. Учение Платона об идеальном государстве вдохновлено примером Спарты.

Город Коринф, на перешейке, занимал командную позицию в ремеслах и торговле. Он управлялся олигархией и присоединился к Пелопоннесскому Союзу под предводительством Спарты. Коринфяне выставляли свои войска и в Персидских войнах, но не извлекли из этого никаких выгод. Их интересы были главным образом коммерческими, и Коринф был известен не как родина государственных деятелей и философов, а своими празднествами и развлечениями. Он также был метрополией наибольшей колонии греков - Сиракуз - в Сицилии. Между двумя этими городами и с Великой Грецией в целом существовали оживленные торговые сношения, начиная с побережья Коринфского залива.

.
@ logswe  E-mail: logsym@gmail.com