Главная страница
Добавлена: 2011-05-28 01:07:45, user
Древний Мир - Ямвлих. О Пифагоровой жизни
Уменьшить шрифт Увеличить шрифт

ГЛАВА V

(20) Узнанный некоторыми людьми старшего поколения, он вызвал не меньшее, чем прежде, удивление, ибо он показался им еще более прекрасным, мудрым и еще более подобным богу. Когда отечество всенародно призвало его приносить пользу всем согражданам и поделиться своими знаниями, он не отказался и постарался представить свой способ обучения с помощью символов, подобный тому способу, которым обучали в Египте его самого, хотя самосцам была не по душе такая манера обучения и они не усвоили ее с пониманием и так, как должно. [Прим.] (21) Поскольку никто не пришел к нему и не проявил стремления к наукам, которые он всячески пытался насадить среди эллинов, и поскольку он не испытывал презрения или пренебрежения к Самосу – ведь это была его родина – и всей душой желал, чтобы соотечественники почувствовали вкус к его учению если не по доброй воле, то хотя бы хитростью, он придумал план: он стал наблюдать в гимнасии за одним юношей, который ловко и умело играл в мяч. Юноша был из числа тех, кто любит физические упражнения и тренировки, но, с другой стороны, был бедным и нуждающимся. Пифагор решил, что его легко удастся привлечь к учению, если предоставить ему в изобилии содержание и избавить от заботы о заработке. После того как юноша совершил омовение, Пифагор подозвал его и пообещал ему достаточное содержание и постоянную поддержку, если тот воспримет от него постепенно, без напряжения и не торопясь, чтобы сразу не перенапрячься, некоторые знания, приобретенные им у варваров еще в молодости, а теперь утрачиваемые из-за старости и забывчивости. (22) Когда юноша согласился в надежде на содержание, он попытался обучить его числам и геометрии, все рисуя на доске, и после объяснения каждой геометрической фигуры, то есть после каждого чертежа, он выплачивал юноше каждый раз вознаграждение по три обола. (23) Он продолжал делать это длительное время, ревностно и наилучшим методом вводя в науку усердного ученика, и давал ему три обола за изучение каждой геометрической фигуры. Когда же юноша, ведомый мудрым путем, уже начал ощущать и пользу, и удовольствие от этих занятий, мудрец, понимая происходящее и то, что ученик его теперь самовольно не уйдет и в любом случае не прекратит учение, стал притворно ссылаться на свою бедность и недостаток денег. (24) Когда же тот сказал: «Я могу и без этого учиться и усваивать уроки», Пифагор добавил: «Но я даже для себя самого не имею необходимых средств. Поскольку нужно сделать перерыв, чтобы обеспечить нас ежедневным пропитанием, то нехорошо отвлекаться на задачи за счетной доской и на бесполезные занятия». Юноша, не желая прерывать занятия, сказал: «Я тебе в будущем все это доставлю и отплачу заботой: за каждую геометрическую фигуру теперь я тебе буду платить по три обола». (25) И с той поры он так увлекся занятиями, что единственный из всех самосцев уехал с Пифагором. Он назывался тем же именем, но был сыном Эратокла. Ему приписывают сочинения по умащению и предписания атлетам того времени есть мясо вместо сушеных смокв. Эти предписания неверно относят к Пифагору, сыну Мнемарха.

Говорят, что в это время Пифагор побывал на Делосе у так называемого бескровного алтаря [Прим.] Аполлона-Родителя и совершил там обряды, став предметом удивления. Оттуда он отправился ко всем оракулам. Он также побывал на Крите и в Спарте для изучения их законов [Прим.]. Изучив их все, он вернулся домой и вновь обратился к прерванным исследованиям. (26) Сначала он оборудовал в городе помещение для бесед, называемое еще и поныне «Пифагоровым полукругом», в котором самосцы до сих пор обсуждают общественные дела, ибо они полагают, что о прекрасном, справедливом и полезном следует совещаться именно в этом месте, которое обустроил человек, проявивший себя в этих отношениях. (27) За городом Пифагор устроил себе жилище для философствования в пещере и проводил в нем большую часть дня и ночи. Он исследовал то, что было полезным в науках, будучи одного мнения в этом с Миносом, сыном Зевса. И он значительно превосходил тех, кто позже занимался его учением: они гордились незначительными исследованиями, Пифагор же постиг целиком все небесные явления и усвоил это посредством совокупности арифметических и геометрических доказательств.

Обучение с помощью символов практиковалось древнеегипетскими жрецами (как, впрочем, и в Древней Индии, Тибете, у орфиков и т. д.). Слово συμβολον в переводе означает «соединение», то есть возможность соединения мира материального с некой высшей реальностью. Французский антрополог-традиционалист Р. Генон в книге «Символы священной науки» пишет: «Подлинным основанием символики является соответствие, связующее вместе все уровни реальности, присоединяющее их один к другому и, следовательно, простирающееся от природного порядка в целом к сверхъестественному порядку. Благодаря этому соответствию, вся природа есть не что иное, как символ, то есть ее подлинное значение становится очевидным, только если она рассматривается как указатель, могущий заставить нас осознать сверхъестественные или метафизические истины... в этом и состоит сущностная функция символики». Об этом же говорит и Е.П. Блаватская в «Тайной доктрине»: «Символика — зримое выражение идеи или мысли. Первоначальное письмо не имело знаков, и символ выражал целую фразу или предложение». А по словам китайского философа Линь Юй-Дана, символика имеет способность содержать в немногих условных линиях мысль веков и мечты поколений, воспламеняет воображение и ведет в царство бессловесного мышления. Таким образом, символ представляет внешнее выражение высшей истины и позволяет узнавать то, что при всех других способах было бы сложно выразить. Это некий ключ к реальности высшего порядка. Поэтому неудивительно, что в древних традициях, таких, как египетская, практиковался способ обучения с помощью символов, позволяющий на языке бессознательного понимать то, что невозможно понять с помощью линейной логики. И именно поэтому Пифагор и другие досократики предпочитали обучать с помощью акусм и аллегорий.
Бескровным этот алтарь называли из-за нехарактерных для культа Аполлона растительных жертвоприношений (для культа большинства античных богов, наоборот, характерно принесение в жертву животных). Порфирий в своем трактате «О воздержании от животной пищи» утверждает, что такой способ жертвоприношения был наиболее древним и что именно ему следовали пифагорейцы, которые были против убийства животных и не употребляли их в пищу.
Считалось, что законодательство Крита было дано первым критским царем Миносом, который, по легенде, раз в девять лет беседовал с Зевсом в пещере горы Ида (в этой пещере при раскопках были найдены следы культа Зевса в образе бога-быка). Так что критские законы считались полученными от Зевса и поэтому — совершенными. По сообщению Диогена Лаэртского (8.3) и Порфирия (Жизнь Пифагора, 17), Пифагор вместе с Эпименидом спускался в пещеру Зевса на горе Иде. Что касается законов Спарты, данных Ликургом (между IX в. и первой половиной VII в. до н.э.), то считалось, что они были даны либо Дельфийским оракулом, либо взяты с того же Крита. Платон, создавая законы для своего идеального государства, опирался на спартанское законодательство.
@ logswe  E-mail: logsym@gmail.com